8-906 -033-55-88

На столе дымилась тушенная в печи картошка остро чесноком


ГДЗ №34 по русскому, Русский язык, 9 класс, Тростенцова Л.А., Ладыженская Т.А.. Готовое домашнее задание


<- Предыдущий ответ Следующий ответ ->
Добавь ссылку в БЛОГ или отправь другу :

Адрес:

http://www.mygdz.com/otvet/russkij-yazyk-9-klass-tro-19c29.html

Наш робот распознал:
У пр.34
На столе проснувшимся Везувием парила к потолку тщ1щапечи картошка; остро, чесноком и укропом, пахли холодные, только что из погреба, NmTBajmTBjejrenjie солные огурцы, наложенные поверх бочковой капусты; румянились поджаренные куски морского окуня, тоже наваленные щедро, горой в большом облив-ном блюде. Была тут и селдочка, щьсътгдшая колечками лука, и вскрытые банки со ставридой в томатном соусе, и, кажется, по запаху угадывалась и колбаска, затерявшаяся где-то среди нагромождения тарелок и мисок.
Е. Носов.
Тип текста описание. Выражение проснувшимся Везувием означает, что над картошкой поднимался пар столбом, подобно дыму над вулканом, когда тот начал извергать лаву.
Не выделяются запятыми причастные обороты, расположенные перед определяемым словом: проснувшимся Везувием, тушенная в печи картошка, матово запотевшие в тепле солные огурцы. Выделяются запятыми причастные обороты, которые находятся после определяемого слова: огурцы, наложенные поверх бочковой капусты; куски морского окуня, наваленные щедро; селдочка, посыпанная колечками лука; колбаска, затерявшаяся где-то среди тарелок и мисок.
Поджаренные причастие.
1. Признак предмета по его действию, от глагола поджарить.
II. 1. Н. ф. поджаренный.
2. Страдат., прош. вр., сов. вид.
3. Полная форма, им. п., мн. ч.
III. Определение. Затерявшаяся причастие.
1. Признак предмета по его действию, от глагола затеряться.
II. 1. Н. ф. затерявшийся.
2. Действит., прош. вр., сов. вид.
3. Полная форма, им. п., ед. ч., ж. р.
III. Определение.

www.mygdz.com

Носов Евгений. Два сольди

   - Сядь, Карпыч, не расстраивай компанею, - дернул участкового за штаны Сима. - Пустое. Скоро Троица, Прошка новины накосит. Ему с этим вольная воля.
   Иван Поликарпыч потоптался в раздумье и снова уселся.
   - А я уже думал, что изба. - В голосе Симы промелькнуло явное разочарование.
   - А тебе зачем изба-то? - покосился на него участковый.
   - Дак для Прошки - изба сгорит, тоже беда не крайняя. Лес под рукой. Он уже который раз горит.
   - Ну горел, да тебе-то что?
   - Чудак ты, Карпыч! - хохотнул Сима, обнажив единственный желтый зуб, похожий на бивень. - Как это "чево"? Огонь топору первый сват и брат, поржаветь не допустит. Кому забота, а нам работа.
   - Гм... - участковый пошевелил несуществующими усами.
   - Мы б завстречка к нему в самый раз и подкатилися. Мол, так и так, давай, Прокоп Спиридоныч, по рукам: денег не возьмем, а так, ерунду - сенца покоситься да кругляшу, с нас и довольно. В две недели новую избу поставим, точь-в-точь как была, никакое начальство не распознает. Вроде как и не горела. А, мужики?
   - Дак и деньгами можно, - сказал кто-то. - Денег у него - крышу крой червонцами.
   - А чего ж червонцам не быть, - кивнул Сима. - Три свиньи по лесу ходят да четвертую на пасху заколол. Намедни иду стороной, до Прошки еще с версту будет, а свинья из орешника как гукнет, чистая цистерна. Малые поросятки вызрелись, сопят, воздух тянут: живого-то человека небось и не видели.
   - Э-э, мужики! Зряшное накликаете, - встрял дядя Федор. - А ежели в избе осталися одни дети? Нукась-ка на тебя такое... Дак ты, Симка, никогда детев не имел, тебе и бай дюжа... Балабол...
   Дядя Федор сразу же полез за кисетом, и, пока ладил самокрутку, пальцы его дрожали.
   Но дым вскоре опал и теперь жиденько курился над верхами осинника. Все сошлись на том, что сгорело-таки сено. О пожаре тут же забыли, и дядя Аполлон, подмигнув мужикам, озоровато постучал в горничное окошко:
   - Маня, а Мань? Скоро ли?
   Тетка Маруся наконец заприглашала в дом. Молодежь шумно повалила занимать места, пожилые входили не спеша, степенно, еще в сенях снимая картузы и кепки.
   В избе было жарко от протопленной печи, густо пахло едой, и Сашка, забежав вперед, настежь распахнул створки окон.
   - Проходите, проходите, гостюшки дорогия, - встречала людей у порога тетка Марья, и лицо ее цвело добротой и торжественной озабоченностью. - Иван Поликарпыч! Хведор Ихимыч!
   - Да идем, идем...
   Долго рассаживались за составленными столами, перед тем в нерешительности толпясь в узких проходах. Сашка выпрыгнул в окно и начал подавать оттуда доски, которые тут же, на ходу, мостились на табуретки, добавляя мест. Наконец все кое-как разместились, теснясь, притираясь друг к другу. Сашку, как главную на сегодня личность, посадили в дальнем торце. По обе стороны от него гомонливо пристроились девчонки, выросшие уже без меня и которых я не знал - чьи они и откуда. Старичкам достался передний конец у входа. Вспомнили, что не посадили еще и хозяйку, стали звать ее. Маня, видя, что за столом и так тесно, начала было отказываться: "Кушайтя, кушайтя, не глядитя на мене", но дядя Аполлон ухватил ее за рукав и насильно притянул. Потеснились еще и затолкали Маню между мной и Иваном Поликарпычем. И воцарилось минутное замешательство и тишина. Было слышно, как в простенке, прихрамывая, выстукивали ходики: "Так, не так, все так. Так, не так, все так..."
   На столе проснувшимся Везувием парила к потолку тушенная в печи картошка; остро, чесноком и укропом, пахли холодные, только что из погреба, матово запотевшие в тепле соленые огурцы, наложенные поверх бочковой капусты; румянились поджаренные куски морского окуня, тоже наваленные щедро, горой в большом обливном блюде. Была тут и селедочка, посыпанная колечками лука, и вскрытые банки со ставридой в томатном соусе, и, кажется, по запаху угадывалась и колбаска, затерявшаяся где-то среди нагромождения тарелок и мисок. Бутылки же, которые Маня специально собирала при случае, тонкие, подтянутые, с красивыми коньячными этикетками, а теперь и с содержимым веселого чайного цвета, окончательно делали стол обильным и праздничным.
   - Ну, дак чево?.. - крякнул Сима и вожделенно потер руки так, будто они у него вконец иззябли. - Как говорится, штой-то стало холодать...
   - Давай, давай, разливай... - одобряла Маня. - Саня, ухаживай за девчатками.
   Сашка принялся хозяйничать на том краю, а Сима, разлив по стаканам тут, у нас, снова потер руки и, зябко вздернув плечи, спрятал ладони между колен, зажал их там накрепко.
   - Иван Поликарпыч, - обратился он со страдальческим нетерпением к участковому. - Говорить чего будешь? Ты ж у нас вроде как местная власть.
   - Да, скажу... Надо. - Иван Поликарпыч, кряхтя, выпростал свое грузное тело из тесноты, встал над столом. Некоторое время он молчал, уставившись взглядом в миску с огурцами, потом начал: - Значит, так, товарищи... мы тут собрались знаете зачем... В общем, проводить вот ее, Марьина, сына. Пришел срок и ему итить в наши доблестные вооруженные силы, оберегать рубежи и наш с вами мирный самоотверженный труд. Вот... Два его братана, ну, все тут знают об этим, Севка и Колька, вернее теперь сказать, Сергей Яковлевич и Николай Яковлевич... - оратор оборотился к висевшей на стене раме с семейными фотографиями, напиханными под общее стекло. - Вот они, стало быть, уже с честью сполняют свой долг. На имя матери, чтобы вам было известно, особенно которые молодые, от командования наших войск в Германии получена благодарность за проявленное мужество при несении службы. Что там совершил Николай Яковлевич, нам того знать, гм... не положено. Но зря такое не напишут. Вот, стало быть, каких орлов вырастила для нашего государства простая колхозница Марья Лексевна. Одна, без мужика, подняла таких защитников нашего Отечества. Вот она с нами тут сидит...
   Тетка Маня, оцепенело сидевшая рядом, вдруг нагнулась и засморкалась в подол своего платья.
   - А через нее и нашему селу, и всем нам, выходит, тоже благодарность и уважение, - прокашлявшись в кулак, продолжал Иван Поликарпыч. - А ты, Санька, учти это, ну и, как говорится, умножай традицию, помни, что мы все тут на тебя надеемся.
   Сашка, напрягшись, глядел куда-то в распахнутое окно.
   - Ясно тебе?
   - Все ясно, дядь Вань, - готовно отозвался Саша. - Не подкачаем.
   - Ну вот так вот... - Иван Поликарпыч поднял свою чарку. - Счастливо тебе послужить, сынок!
   - Спасибо, дядь Вань! Все будет в норме.
   За столом враз задвигались, зацокали стаканами, загомонили.
   - Не-е, этот не подведет!
   - Санька малый сполнительный!
   - Да чего там!
   - Верно ты, Иван Поликарпыч, сказал: таких ребят взрастила, да в какое время, не дай повториться...
   - Теперь уж свой крест вынесла, пусть отдохнет баба!
   - Кушайтя, кушайтя! - счастливо и взволнованно вознеслась голосом тетка Маня. - Вон рыбка, вон картошечка. Я ее с консервами да с лучком сделала. Закусывайте вволю.
   Питье, чем-то подкрашенное под коньяк, весело полоснуло по желудку, и я, проголодавшись после ночного бдения у мельничных омутов, молча набросился на еду.
   - Ты ешь, ешь, - подбадривала Маня, выделяя меня из всех особо, как городского, привилегированного родственника. Сама она, тоже выпив и уже пунцово загоревшись, ни к чему не притрагивалась, озабоченно и ревниво поглядывая, чтобы ели другие. - Не знаю, хорош ли?
   - Окунь? Очень хороший! - похвалил я.
   - Да не-е, не окунь. Змей-то, змей! - засмеялась Маня.
   - Ага, - наконец дошло до меня. - Ничего вроде. Толкает.
   - Должон толкать!
   - Ну-ка, ну-ка... - ухватился за разговор Сима. - Проверим, та ли марка.
   - А чево мене проверять? - ревниво загорелась Маня. - Мое ты знаешь, без всякого одману. На, гляди!
   Она рванула от какой-то бумажки на столе клок, проворно макнула его в свой недопитый стакан.
   - Подай-ка спички.
   Я достал коробок.
   - Э, не-е! - протестующе хохотнул Сима. - Так дело не пойдет! Бумажку и дурак запалит. Я ево во как...
   Сима сунул в Манин стакан желтый, прокуренный палец.
   - А теперь зажигай!
   Все, оборвав разговоры, заинтересованно следили за этой процедурой.
   - Жги, давай!
   - Ну на! Ну на! - горячилась Маня, впопыхах ломая о коробок спички. Проверяльщик нашелся.
   Под одобрительные возгласы палец пыхнул фиолетовым сполохом, несколько огненных капель скользнуло по волосатой руке. Сима, выставив горящий палец перед носом, будто церковную свечку, внимательно созерцал, застыв в скептическом смешке.
   - Гляди-ка! Горит, зар-раза... - признал он с напускным удивлением. - А когда пил - вода водой.
   - Ой, брехло! - Маня потянулась за моей спиной, норовя стукнуть кулаком по Симиному горбу. - Брехать - не пахать...
   - Ей-бо, чтой-то с первой не разобрал. Можа, я не из той посуды? Ну-ка, спробовать из другой.
   Это послужило поводом выпить еще, и все опять оживленно задвигались, забубнили обычное: "Ну, побудем!", "Дай-то не последнюю...", "Здоровья хозяюшке!".
   Маня тоже отпила, сыпнула в рот щепоть капустки и, счастливо оглядев застолье, наклонилась к моему уху:
   - А я столь уже не затворяла. А тут думаю: счезни оно все, малый в армию идет, пущай люди погуляют. Да и взяла грех на душу.
   Сима услышал-таки шепоток, загремел во весь голос:
   - Какой такой грех? Никакого тут греха нету. Произведено ради дела, не для баловства. Народ собрался проводить с почестями, все по-хорошему. Какой грех, верно, Карпыч?
   Иван Поликарпыч, не ухватив суть, потянулся к Симе:
   - Ты про чего?
   - Грех, говорит, на душу взяла. - Сима звякнул ногтем по бутылке.
   - А то не грех, - засмеялась Маня. - Коли запретно, то и грешно. Ох, гореть мне синим огнем, вот как твой палец давеча. И уже горела б, кабы не вот он, отпусти ему Бог здоровья. - Она обхватила участкового за плечи и, растроганно сунувшись лицом в его ухо, несколько раз сочно чмокнула. - Вот кому век в ножки кланяться!
   - Ладно, ладно, - бурачно налился Иван Поликарпыч. - Не то говоришь, Марья.
   Он достал аккуратно свернутый носовой платок, промокнул взмокшие залысины, крутую шею и лишь потом обтер нацелованное ухо.
   - Нет, ты мне скажи, - домогался Сима какой-то своей истины. - Не понимаю я этова...
   - Чего тебе сказать?
   - А вот то: почему нельзя?
   - Симка, не козюлься, не охальничай, - весело пригрозила Маня.
   - А он пущай даст мне понятный ответ, ежели к этому приставлен.
   - А, брось ты! - отмахнулся Иван Поликарпыч и отгородился от Симы кулаком, подпершим бритую защечину.
   Сима обиделся:
   - Ага, власть слушать не хочет...
   - А чево слухать-то, - поспешила наперерез Маня. - Слухать-то чево? Слухать и нечево. Давай, Иван Поликарпыч, споем, молодость спомним.
   И, опять приобняв участкового, качнув его боком, поманила за собой тихо, для ближних только:
   Скакал казак через доли-и-ины...
   - Эк стелется, лиса! - Сима осклаблил в ехидном смешке свой единственный бивень. - Два друга - узда да подпруга.
   - Симка, тяни давай... - кивком пригласила Маня.
   Через Маньчжурские края-а...
   - Во бугай! Ничем его не отговоришь, глянь-кось, рога выставил. Иди вон пересядь к Аполлону, не замай человека.
   Сима и впрямь поднялся, перекинул ногу в галоше через лавку, но пересел не к Аполлону, а, бесцеремонно отодвинув мужиков, примостился рядом с Иваном Поликарпычем, с другого от Мани бока.
   - Ох, мать пресвятая! - маня завела глаза под лоб. - Слухай теперича одново ево, никому рта не даст разинуть.
   А Сима уже гремел своим неприятным, жестяным голосом:
   - Вот ты говоришь, дескать, дело противозаконное. Ладно, согласен! Я и сам могу это понять, потому как казенная винополия, и тут всякий не лезь, не вмешивайся. Оно и в старину эдак-то было. Казна есть казна, с этим все ясно, и никто спору не ведет. Тогда ты мне скажи, как мне, крестьянину, быть, ежели выпить надо?
   Мужики захохотали.
   - А чего вы регочете? Бывает такое - надо, и все тут. Ну, не по-дурному, об этом разговору нет, а вот так, как сичас, к случаю.
   - К случаю тоже можно по-дурному налопаться.
   - Погоди, Аполлон, не перебивай... Я што имею в виду, какой случай? Ну, праздник там подоспел, дите родилось или вот как ноне. Спокон веку это заведено, и никто этова доси не отменял. Не было такого указу, верно?
   - Вроде бы не было.
   - Да што я, басурман какой - не угощу людей, когда это надо, когда обиход жизни требует? Угощу! Разобьюсь, а людей привечу! Не стану же я один кофей подавать, позор на себя брать. Вот так-то ежели собраться да сказать: "Ну, товарищи хорошие, дюже рад, што пришли, счас я вам кофею налью". Согласные?
   За столом закхекали, запереглядывались.
   - Ага, не согласные! - возликовал Сима. - Тогда чем же мне вас угощать?
   - Ну дак ясное дело, чем...
   - Вот тут-то вся и закавыка! Тут-то я и припер вам всем дамки.
   Сима кочетом выставил кадыкастую шею и победно зыркнул направо-налево.
   - Кабы б я в городе жил да кажный месяц получку получал, ну тогда што ж... Тогда иной коленкор. Подоспела нужда - пошел в магазин да и взял чистенькую в сургучике. Или там две, глядя по гостям. И казна не в обиде, поскольку сполна наличными заплочено, и я рук не замарал, закон не нарушил. Все чин чинарем. Верно я говорю?
   - Да вроде пока складно, - подтвердил кто-то.
   - А меня мать сподобилась в деревне родить, и я никуда отсюдова не убег и бежать не собираюсь. Да и всякого человека возьми, кто землей живет. Я вот в тем годе триста ден заработал, триста палочек. А на ту палочку два рубля деньгами дадено, по двести грамм, считай, по стакану, хлеба. А сколько сургучная головка стоит?
   Сима склонил голову и замер, ожидая ответа.
   - Да вы и не знаете, отродясь ее не покупали. И я не покупал. Но я вам напомню: ежели простая, то двадцать один двадцать. А ежели особая, то двадцать семь рубликов и двенадцать копеечек.
   - Ну, это-то нам известно! - оживились мужики. - Это и дураку ведомо.
   - А коли известно, тогда и считайте: выходит, всего моего заработку в день - на пачку "Беломора". Да и то ишо двадцать копеек доложить надо. Пойди-ка на такой капитал вот он, Аполлошка, разгуляйся, когда у ево восемь душ пацанов. Или вот она, Манька. Откудова ей собрать этот стол? Гляди-кось, тут вон и рыбка, и колбаска, и консервица, все как следует. Мы пили не пили, а уже пять поллитров опорожнили. Где же их взять, эти поллитры? На какие тети-мети? Вот и получается: или человеку надо што-то украсть, или заводить бачок со змеевиком, то бишь деньгопечатную машину, поскольку бачок и есть фальшивомонетное приспособление.
   - Господь с тобой, чего говоришь-то! - перекрестилась Маня.
   - Вот над чем я бьюся! Ты и скажи мне, Карпыч, ты и разъясни, как с этим быть, коли у закона стоишь.
   - Да чево ты от человека добиваешься? - опять вскинулась Маня. - Чево лезешь на дышло? Наливай вон да пей, кто тебе запрещает? И человеку дай посидеть. Человек пришел с уважением, ничем тебя не задевает, а ты ему ноздри рвешь, дыхнуть не даешь. Воитель!
   - Да погоди ты, миротворица! - сверкнул диковатыми глазами Сима. - Тут об камень головой стучишь, а ты солому стелешь. Меня, можа, за это завтра куда след позовут... Ежели мне за мой хлеборобский труд такую малость дают, то пускай сообразно и цена товару такая же. Ан нет! Цена товару красненькая! А в сельпо ишо и с накидкою. В городе ботинкам или там картузу одна стоимость, а в деревне за тот же картуз дороже просят. Опять же спросить: почему с наценкой? По какому такому размышлению крестьянин, у которого нигде не звенит, не брякает, должон переплачивать? Ну дак ясно дело, никто не будет сбавлять цену до мово трудодня, до моих медяков. Дак тогда набавляй мне заработок, чтобы все сходилося. Оценивай мою работу по товару, и вся недолга.
   - Ну шустер, Серафим! - задвигались мужики. - Ну бреет! Где ты только насобачился?
   Сима горделиво покашлял и, одобренный похвалой, задал неожиданный вопрос:
   - Кто тут Маркса читал? Только без брехни. Карпыч, читал Маркса?
   Иван Поликарпыч не ответил. Отвалясь на спинку стула и опустив веки, будто ставни от непогоды, в этом своем как бы отсутствии он терпеливо перемогал Симу.
   - Не читал! По лицу вижу, что не открывал даже. А я заглядывал. Я, брат, полистал, была такая охота. Понять, конечно, многое не понял, не про меня писано, но кое-што ухватил. Там как сказано? Ежели ты работник, стало быть, за эту свою работу ты должон и сам поесть, и детев своих накормить, сам обуться-одеться и чадов обуть-одеть, да еще и делу своему выучить, потому как они после твоего износу место твое займут. А коли работодатель этого не соблюдает, то затея его непрочная, недолгая, одного только укосу.
   - А насчет выпить ничего не написано? - подмигнул дядя Аполлон.
   - Дак и это, надо думать, предусмотрено для нормального развития, поскольку без этого трудящему человеку тоже нельзя, душа у него сморщится, как сапог немазаный. Ну-ка, налей, Марья Алексеевна, к слову сказать.
   Сима, не дожидаясь Мани, сам же и разлил по стаканам и, подняв свой, провозгласил:
   - Так што, участковый, ежели люди запрета не блюдут и сургучную не покупают, стало быть, есть какая-то причина. Запрещай, не запрещай - тут уж ничего не сделаешь. Тут, брат, помимо писаного, неписаный закон себя кажет. Все одно как если б тебе не нравилось, что у собаки хвост крючком. Ты можешь отрубить этот хвост, собака станет куцая, а все одно кутята от нее опять народятся с хвостом.
   - Понес, понес! - всплеснула руками Маня. - К какому тыну тут собачий хвост, царица небесная? - И, подскочив, весело запричитала: - Ой, да хватит вам, мужики! Пейтя, гуляйтя! Молодежь, вы там тоже не скучайтя. Может, кому чево надо, дак не молчитя.
   - Всего хватает, теть Мань, - дружно отозвались с другого конца.
   - Вот и ладно! - закивала Маня. - Чтоб все по-хорошему.
   Она вылезла из-за стола, сходила куда-то и, воротясь, выставила еще три бутылки, на этот раз простых, без виноградных лоз на этикетках. И содержимое их было тусклое и будничное. Одну бутылку она передала на Сашкин конец, остальные поставила перед мужиками.
   Иван Поликарпыч встал, однако, засобирался уходить. Он приложил ладони к груди и чинно покивал всем тыквенно блестевшей лысиной:
   - Благодарю за компанию, товарищи. Марья Лексевна, спасибо.
   - Да што ж так-то! - всполошилась Маня, тоже вставая. - Уже и уходишь, гостюшко дорогой.
   - Надо итить.
   - Иван Поликарпыч! - тоже зашумели мужики. - И не посидел как следовает.
   - Посошок хоть давай.
   - Не, предостаточно.
   - Да брось ты!
   - Не могу, не могу. Ну, значит, Александр Яковлевич, неси свою службу исправно, как браты твои.
   Санька поднялся, поправил чубчик.
   - Ну и возвращайся потом в деревню. Будем ждать, в общем.
   - Спасибо, дядь Вань! За мать спасибо!
   - Ну ладно, ладно.
   Маня проводила Ивана Поликарпыча за калитку и, воротясь, тут же набросилась на Симу:
   - Это все ты, балабол! Распахнул ширинку. Так стыдно, так стыдно, ушел человек.
   - Не велика шишка.
   - И долбит, и долбит, все темечко проклевал, осмодей беспонятливый.
   - А чево я такова особеннова? - Сима возвысил голос и в сердцах отшвырнул вилку. - Гляди-кось!
   - И глядеть нечево. Вот же не хотела тебя звать, дак сам отыскался, за версту чует. Ох!
   Маня цапнула себя под левой грудью, болезненно поморщилась.
   - Оно, конешно... тово... не надо бы... - изрек рассудительный дядя Федор. В продолжение всего недавнего спора он, народитель восьмерых Федоровичей и Федоровен мал мала меньше, сидел, младенчески приоткрыв рот, переводя тягуче-задумчивый взгляд то на одного, то на другого, не принимая ничьей стороны. - Про это... гм... тово... не надо бы, говорю...
   Неожиданно в распахнутую уличную створку постучали, и все враз примолкли...
   - Маня, а Мань! - позвал старушечий, ломкий голосок. - Дома ли?
   - А ктой-та? - отозвалась Маня.
   - Да я это, я.
   - Ты, баб Дусь?
   Над подоконником высунулся белый платок бабки Денисихи, одинокой старухи, обитавшей где-то на другом порядке, за огородами. Мокроватые глазки шустро обежали гостей и закуску.
   - Чего тебе, баб Дусь?
   - А и ничего. Вижу, не ко времю я. Опосля зайду.
   - Да тут все свои, Саню мово провожаем.
   - Н-но? Далече?
   - В армию. Двое-то у меня уже тама, а этот младшенький.
   - Н-но! Уже обсолдатился? Ерой! А я слышу от себя, у Мани гармошка. Што за причина - не святая неделя, не Троица, а гулянье? А оно вон дым-то откудова. Ну-к што ж, нехай пойдет послужит, нехай. Теперь не война, служба не чижолая, сытная да чистая. Мой-то внучек Васеня пошел да насовсем и остался, понравилося. Сперва действительную отбыл, а после в училишша на командира, а щас - эполеты носит, пояс золотой, рукавицы белые. Карточку прислал - прямо красавец! А теперь оженился, квартира, пишет, хорошая, с водопроводом. Нутя... Одно токо худо - домой не кажетца, пишет, не пущают. А я-то привыкла к ему, без отца, без матери рос, вот как прилипла, пока выходила. Ну, дак зато ему теперь удача выпала, и то мене радость большая негаданная. Ступай, ступай, соколик, служи, не сумлевайся, добрый час тебе.
   - Да ты заходи, баб Дусь, - позвал Сашка, обласканный ее словами, благами предстоящей службы. - Посиди с нами.
   - Спасибо, Санюшка, спасибо, болезный. Што ж я пойду-то мешать, юбка рваная, с огороду я. К себе побреду, хата брошенная.
   Денисиха, однако, не уходила, все толклась у окна, белый хохолок ее платка дрожливо застил дальний заречный лес.
   - Ну хоть так, рюмочку выпей! - настаивал Сашка и, не дожидаясь согласия бабы Дуси, протиснулся по-за лавками, выставил на подоконник полстакана, кусок рыбы на хлебушке.
   - Ох да голубчик белый! Да разлюбезный ты мой! Не в мои годки пить-то, да ради такого случая, так и быть, оскоромлюсь.
   Денисиха потянулась сухой курьей лапкой, взяла с подоконника стакан, на какое-то время ее платочек исчез из виду. Но вот сыренькие глазки снова объявились на уровне подоконной доски, часто смигивая красноватыми веками.
   - Хороша-ай! - с веселым испугом перевела она дух и отщипнула от окуня хребтинку. - А это кто ж такой сидит, не признаю никак? Рядом-то, рядом.
   - Племяш мой, - представила меня Маня. - Полькин сын.
   Денисиха, соображая, с пытливой мукой уставилась на меня.
   - Ну Полянкин, сестрин, которая в городе. Иль забыла?
   - Н-но! Полянку-то помню. Как же! Дак сынок ее? Нутя-нутя... Носами-то схожие, носы у вас у всех заметные. Ага, ага. Племянник, стало быть... Ну, коли все тут свои, то и скажу, Маня, зачем пришла. Да зачем...
   Денисиха, кряхтя, забралась на завалинку, отодвинула стакан в сторонку.
   - Гонит давеча Лаврушка трактор с плугом, пахал здесь на деревне, думаю, дай допытаю, может, и мне одним обиходом перевернет огород. А то шутка ли лопатою-то копать, силов вовсе не стало. Нутя... Остановил, хохочет пострел: а это, мол, будет? А у меня, как на грех, и не оказалось. Была одна запрятанная, на черный день берегла: заболею али и вовсе помру - ямку выдолбить, кто ж меня за так туда определит, одна я... Берегла-берегла, а под май и стравила...
   - Одна пила? - хохотнул Сима.
   - Чево? - Денисиха оттопырила платок возле уха.
   - Одна, говорю, опорожнила?
   - Подь ты, варнак! Такому, как тебе, и выставила. Хата совсем облупилася, стоит как зебра пятнатая, а тут май вот он, перед людьми совестно. Я и попросила глинки-то привезти, стены обмазать. Ну дак платить-то нечем, какие мои доходы? Да нынче деньги и не спрашивают, знают, нетути у людей трояков, неоткуда им заводиться. Ну дак заместо денег подавай лиходея этого, горыныча распроклятого.
   - Все верно, как по-писаному! - согласно тряхнул кудрями Сима. - Как-то оборачиваться надо? Сполнять всякие услуги промеж собой? А коли не звякает, люди сами себе валюту придумали.
   - Ага, ага... - закивала Денисиха. - Сенца ли привезти, дровишек подавай окаянного. Без этого с тобой никакой шохвер балакать не станет. Дак которые и не пьют - и те припасают заместо трояков. Нынче это до всего отмычка. Ох ты, Господи! Ну да и отдала я тот свой припас за глину-то. А нынче приспело, Лаврушка с трактором подвернулся, а у меня и нетути. Да пока он там налаживается, побегла спросить. Думаю, у Мани седни гармонь, никак, есть чево, можа, и даст взаймы.
   Маня молча встала, сходила на кухню, вынесла оттуда газетный сверток, протянула Денисихе.
   - Ну дак вот-то как ладно обернулось! - обрадовалась баба Дуся. - Дай Бог те здоровья всякого. А я, буде случай, отдам.
   - Не надо мне ничево, - отмахнулась Маня. - Это уж за Санино благополучие.
   - Ну, благодарствую, коли так. Ох, оскудела я, Маня, хозяйство мое совсем никуда низошло. Одна душа, а боле ни шиша. Как дворовые у худого барина. Обносилися, обтрепалися за войну, да и опосля войны уже десять годков прошло. Не знаю, как по другим местностям, а по нашей уже скорее бы государство прибрало землю под свое начало. Да платило б нам хоть помаленьку. Как же крестьянину без копейки-то? Дети у нево, чай, тоже не кутята, не в шерсти родятся, чтоб без всего по улице бегать. Ботиночки, одежку справить. И учить их надоть, ученье тоже живую копейку требует. Со своего двора, с одной картошки нет мочи всю эту справу тянуть. Эдак и от теперешней веры, того гляди, отобьются, пьянство пойдет, от земли побегут, помяни мое слово! Ох, похромаю, девка, чево там Лаврентий без меня наковырял? Еще, варнак, сарайку трактором заденет. А рыбку я заберу, придет охота, скушаю.
   Трясучей рукой в темных крапушках Денисиха убрала с подоконника остаток окуня, потянулась опять и взяла хлебный ломоть.
   Маня принялась хватать с тарелок что попадется, поспешно заворачивать в газетку.
   - На-ка, баб Дусь, еще, а и правда дома поешь без спешности. Тут вот и селедочка.
   - Ох! Да, милая! Возьму, возьму гостинчик, пососу солененького, оском собью.
   Денисиха пропала в окне, и гости, будто того только и ждали, враз загомонили, загалдели, застолье пошло своим чередом - весело и шумливо.

thelib.ru

Два сольди - Носов Евгений Иванович, стр. 8

- участковый пошевелил несуществующими усами.

- Мы б завстречка к нему в самый раз и подкатилися. Мол, так и так, давай, Прокоп Спиридоныч, по рукам: денег не возьмем, а так, ерунду - сенца покоситься да кругляшу, с нас и довольно. В две недели новую избу поставим, точь-в-точь как была, никакое начальство не распознает. Вроде как и не горела. А, мужики?

- Дак и деньгами можно, - сказал кто-то. - Денег у него - крышу крой червонцами.

- А чего ж червонцам не быть, - кивнул Сима. - Три свиньи по лесу ходят да четвертую на пасху заколол. Намедни иду стороной, до Прошки еще с версту будет, а свинья из орешника как гукнет, чистая цистерна. Малые поросятки вызрелись, сопят, воздух тянут: живого-то человека небось и не видели.

- Э-э, мужики! Зряшное накликаете, - встрял дядя Федор. - А ежели в избе осталися одни дети? Нукась-ка на тебя такое... Дак ты, Симка, никогда детев не имел, тебе и бай дюжа... Балабол...

Дядя Федор сразу же полез за кисетом, и, пока ладил самокрутку, пальцы его дрожали.

Но дым вскоре опал и теперь жиденько курился над верхами осинника. Все сошлись на том, что сгорело-таки сено. О пожаре тут же забыли, и дядя Аполлон, подмигнув мужикам, озоровато постучал в горничное окошко:

- Маня, а Мань? Скоро ли?

Тетка Маруся наконец заприглашала в дом. Молодежь шумно повалила занимать места, пожилые входили не спеша, степенно, еще в сенях снимая картузы и кепки.

В избе было жарко от протопленной печи, густо пахло едой, и Сашка, забежав вперед, настежь распахнул створки окон.

- Проходите, проходите, гостюшки дорогия, - встречала людей у порога тетка Марья, и лицо ее цвело добротой и торжественной озабоченностью. - Иван Поликарпыч! Хведор Ихимыч!

- Да идем, идем...

Долго рассаживались за составленными столами, перед тем в нерешительности толпясь в узких проходах. Сашка выпрыгнул в окно и начал подавать оттуда доски, которые тут же, на ходу, мостились на табуретки, добавляя мест. Наконец все кое-как разместились, теснясь, притираясь друг к другу. Сашку, как главную на сегодня личность, посадили в дальнем торце. По обе стороны от него гомонливо пристроились девчонки, выросшие уже без меня и которых я не знал - чьи они и откуда. Старичкам достался передний конец у входа. Вспомнили, что не посадили еще и хозяйку, стали звать ее. Маня, видя, что за столом и так тесно, начала было отказываться: "Кушайтя, кушайтя, не глядитя на мене", но дядя Аполлон ухватил ее за рукав и насильно притянул. Потеснились еще и затолкали Маню между мной и Иваном Поликарпычем. И воцарилось минутное замешательство и тишина. Было слышно, как в простенке, прихрамывая, выстукивали ходики: "Так, не так, все так. Так, не так, все так..."

На столе проснувшимся Везувием парила к потолку тушенная в печи картошка; остро, чесноком и укропом, пахли холодные, только что из погреба, матово запотевшие в тепле соленые огурцы, наложенные поверх бочковой капусты; румянились поджаренные куски морского окуня, тоже наваленные щедро, горой в большом обливном блюде. Была тут и селедочка, посыпанная колечками лука, и вскрытые банки со ставридой в томатном соусе, и, кажется, по запаху угадывалась и колбаска, затерявшаяся где-то среди нагромождения тарелок и мисок. Бутылки же, которые Маня специально собирала при случае, тонкие, подтянутые, с красивыми коньячными этикетками, а теперь и с содержимым веселого чайного цвета, окончательно делали стол обильным и праздничным.

- Ну, дак чево?.. - крякнул Сима и вожделенно потер руки так, будто они у него вконец иззябли. - Как говорится, штой-то стало холодать...

- Давай, давай, разливай... - одобряла Маня. - Саня, ухаживай за девчатками.

tululu.org

Картошка по-китайски. За 4 минуты - легендарное блюдо - Четыре вкуса

Картошка. Как много значит этот продукт для славянского человека... 

Когда я был уже взрослым и вполне себе начитанным мальчиком, я любил пересматривать старые русские фильмы-сказки. Уж очень они добрые. 
И меня всегда безумно веселило, когда в этих лубочно-былинных временах на столе стояло блюдо с картошкой. С вкуснейшей "дымящейся" картошкой, под лучком да под шматом масла.
Но куда больше меня удивляет, тот факт, что до сих пор огромная часть наших соотечественников даже не догадывается о том, что картошка (на ряду с помидорами) была завезена Петром Первым, 300 лет тому назад. 
А до тех пор в нашей культуре отсутствовала чуть более чем полностью. 
Но за эти 300 лет она настолько плотно вошла в нашу жизнь, что у Белорусов она вообще стала как минимум половиной их культуры. 
А люди, до сих пор ездящие летом "на картошку", пропалывая очередную грядку, могут с полным правом, помянуть Петра Великого “добрым словом”.

Когда я был школьником, у нас в столовой, была полка с кулинарными книгами.
Одна из книг там называлась "101 блюдо из картошки".

Так вот, хочу представить вам на суд, блюдо номер 102. Так как я на 146% уверен, что такого в той книге не было.

В Китае картофель появился в 14м веке, вместе с Марко Поло. Но не смотря на такой огромный срок, особого распространения он тут не получил. И блюд с обычной картошкой тут можно пересчитать по пальцам. 

Но как это часто бывает, малое количество, переросло в высокое качество. И где-то в летописи времён, появилось ЛЕГЕНДАРНОЕ китайское блюдо, которое есть на любом столе в китайской семье, и в 99% трапез в китайских ресторанах и кафе.

Справедливости ради, надо сказать ,что в нашем понимании это не полноценное блюдо. Это скорее гарнир.

Но у китайцев всё что не белый рис, всё это блюда. 

Как обычно, какие-то свои выводы и впечатления я напишу в конце. 
А пока давайте уже переходить к самому рецепту. 

Это блюдо, на 100% совпадает с китайской концепцией - Мелкая нарезка, большой огонь, быстрая готовка. 

Минимум ингредиентов. Максимум вкуса.

1. Картошка. Есть такое негласное правило. Одна приличная картофелина на одного едока. 
2. Чеснок. Пара зубчиков на каждую картофелину.
3. Сушёный (в данном случае это важно) красный перец стручками. Штук 4-5. Позже объясню зачем так много.
4. Уксус. Мы готовим с яблочным уксусом. У него концентрация не такая мощная как у китайского рисового уксуса. Так что его надо чуть побольше. В итоговом блюде. должна явно чувствоваться кислинка. Если у вас есть рисовый, то 2 столовые ложки, если другой, то чуть больше.
5. Растительное масло для жарки. Прилично так. Чтобы закрыть дно вока.
7. Соль. По вкусу. 

Вот она. Главная героиня нашего сегодняшнего стола. Довольно здоровая. Но с небольшими огрехами сбоку. Ничего, обрежем. 

Моем, и чистим картоху. И на время отставляем...

Пора приниматься за ароматы. ЗА них у нас сегодня отвечают так любимые в Китае - чеснок, и сушёный жгучий перец. 

Рубим чеснок. Как обычно - не в труху. Пусть его кусочки будут видны в блюде. 

Теперь перец. Тут один важный момент. Перец надо рубить довольно крупными кусками, чтобы в процессе еды стряхивать его с картохи и не плакать потом от того, что всё горит.
UPD - Забыл рассказать зачем так много перца. Так как он будет добавляться в конце, он не успеет отдать ВСЕ свои ароматы картохе. Так что длительную готовку мы заменяем большим количеством перца. Блюдо должно получиться прям прилично так острым. 

Вот так в итоге будет выглядеть наша ароматная составляющая. 

Теперь берёмся за картоху. В Китае она называется 土豆, что звучит примерно как ТхюДоу.
Режем её на пластины толщиной примерно в 3-4 мм. 

Далее пластины режем на равнобедренные брусочки. 
Если у вас есть тёрка для корейской морковки, то можете для экономии времени потереть на ней. Но тогда бруски будут тоньше и весь процесс жарки тоже надо будет сократить процентов на 40

Раскаляем наш старенький вок на самом сильном огне и разогреваем в нём масло. ОЧЕНЬ сильно разогреваем. Какое именно масло - не имеет значения. Любое, для жарки. 

Закидываем чеснок. Греем его секунд 30. Как и обычно, нам не надо его жарить. Нам надо чтобы он раскрыл аромат и начал быстро отдавать его маслу.

Время забросить картошку. И вот тут АКТИВНО начинаем работать лопаткой. Безостановочно перемешиваем. На самом сильном огне. Где-то минуту мешаем это дело. Чуть замешкаетесь, и всё, картоха пригорела, или начала покрываться золотистой корочкой.
А нам нужно чтобы она была как китайская красавица из времён императоров. Гибкая, стройная и белокожая. 

Примерно через минуту жарки солим и добавляем уксус. У меня яблочный. 

Еще через минуту добавляем жгучий перец. И жарим АКТИВНО мешая еще секунд 40-60. 

Ну и сразу подаём!!!

Мои выводы:
- "Это же сырая, горячая картошка", кричало моё подсознание, когда я первый раз пробовал эту картоху
- "Горячее сырым не бывает", доносились слова моей мамы из глубины времён.
- "Да, на самом деле в этом что-то есть", вторило маме моё подсознание
- "А можно еще порцию?" Произносил мой рот.

Это ОЧЕНЬ непривычное для русского человека блюдо. Полусырая (она ОБЯЗАНА оставаться "аль денте", с лёгкой сыринкой), острая, кисловатая картошка. Я уверен что не все оценят это дело. И многие даже не захотят попробовать. А зря. Ну переведёте вы одну картошку. Не велика потеря. За то будете знать как оно на самом деле. 
Я в первые пару раз не оценил это блюдо. Но оно как лёгкий наркотик. Сначала кажется, что "ну фииииг знает". А потом ты понимаешь что заказываешь это дело везде и всегда. Да и дома сам готовишь.

Попробуйте. Поделитесь впечатлениями.

P.S. Меня тут в личной беседе попросили не частить. Что я каждый день с момента появления тут постю разные вещи. Что не будет столько много лайков, сколько могло быть. И реакция будет более сдержанной. 
Ребят, я это делаю не ради лайков и реакции. У меня есть какие-то знания, и есть желание ими делиться. Когда это желание, по той или иной причине иссякнет, я перестану это делать. 
Сейчас же есть в голове несколько блюд, которые хочется показать как можно скорее. А дальше.... посмотрим.

Всем приятного апетита. 

Источник

 

4vkusa.mirtesen.ru

10+ кулинарных ошибок, которые иногда совершают даже опытные повара

Ребята, мы вкладываем душу в AdMe.ru. Cпасибо за то,
что открываете эту красоту. Спасибо за вдохновение и мурашки.
Присоединяйтесь к нам в Facebook и ВКонтакте

Если 2 повара готовят одно и то же блюдо из идентичных ингредиентов, то это совсем не значит, что оба получатся одинаково вкусными. Важны не только компоненты, их соотношение и кулинарный талант. Умение положить стейк на сковороду в нужный момент (не раньше и не позже!), порезать картофель дольками определенного размера и владение другими хитростями не менее ценно.

Мы в AdMe.ru любим готовить. Поэтому проштудировали книги и интернет в поисках малоизвестных, но действенных премудростей, благодаря которым можно стать поваром уровня «бог».

1. Не нужно варить курицу при высокой температуре

Из-за высокой температуры и сильного огня мясо курицы легко переварить, оно становится не таким сочным, резиновым.

  • Как нужно? Варите курицу на медленном огне и при более низкой температуре (около 85 °C) соответственно. Чтобы контролировать процесс, неплотно накройте кастрюлю крышкой. Нужно, чтобы вода полностью покрывала мясо и не бурлила: на поверхности должна быть легкая рябь.

2. Жарить курицу вместе с овощами — плохая идея

Соки курицы в этом случае не выпариваются, а впитываются в овощи. В результате курица получается резиновой, овощи приобретают специфический привкус. Кроме того, блюдо готовится неправильно: жарка фактически превращается в готовку на пару. Если мясо попадает на сковороду еще и охлажденным, общая температура блюда снижается.

  • Как нужно? Обжарьте курицу до готовности, добавив такие приправы, как лук-шалот, чеснок или соевый соус, и уберите со сковороды. После этого отдельно обжарьте овощи с соусом или приправами. Непосредственно перед подачей добавьте курицу к овощам и готовьте около 1–2 минут, чтобы ингредиенты достигли одинаковой температуры.

3. Если хотите сделать пюре, режьте картофель не слишком мелко...

Небольшие кусочки действительно готовятся быстрее. Но они впитывают слишком много воды, из-за чего впоследствии значительно хуже вбирают в себя масло или сливки.

Если же картофелины разрезаны неравномерно, кусочки будут готовиться с разной скоростью. А если решите сделать пюре, то в нем будут сырые комочки.

  • Как нужно? Разрезайте картофель на четвертинки. Средний размер долек оптимален: они будут готовиться чуть-чуть дольше, зато проварятся равномерно и смогут впитать достаточно сливок.

4. ...и предварительно подогрейте сливочное масло/ сливки

Если добавить холодное молоко или сливки в пюре, смесь охладится и картофель не сможет впитать в себя жидкость полностью.

  • Как нужно? Разогрейте масло или сливки отдельно: масло должно плавиться, а сливки — начать выпариваться. Нагревайте ингредиенты осторожно, можно использовать микроволно

www.adme.ru


Смотрите также